mustahfizan (mustahfizan) wrote,
mustahfizan
mustahfizan

Еще один рассказ Гассана Канафани, на ту же тему, но на этот раз перевод не мой - коллеги Ярослава. Благодаря ему, появился еще один источник для диплома. За что выражаю большое спасибо.

Письмо из Тира.

Что ж я хотел тебе рассказать? А, точно, я хотел рассказать тебе о господине, который каждый вечер покупает у меня 3 финиковые лепешки. Да, это необычный клиент. Из того типа, которым завидуют, по крайней  мере, друзья, и не мудрено, ведь у него есть знакомый старик, продающий финиковые лепешки. Конечно же ты знаешь, что доход от подобной продажи невелик, но, слава Богу, его хватает. Я продаю три лепешки за два франка, а одну – за франк. Но и это не все. Есть еще много тех, которые франк-то платят, а лепешку не берут. Эти меня больше всего устраивают. Да, да я же хотел рассказать тебе о том господине, но что же меня сбило с мысли? А, ну конечно, этот полицейский с изуродованным лицом. Конечно же, есть много хороших полицейских, но этот мне никогда не нравился. Знаешь ли ты какой произвол он допускал? Разве я виновен в чем-то?

Вот я стою в переулке, а он ко мне подходит и говорит, тряся тарелкой с лепешками над моей головой: «Ты не должен здесь торговать, уходи отсюда!»

Это был новый полицейский, это точно, ведь нормальные полицейские, ответственные за эту улицу, позволяли мне здесь торговать. Так вот, когда полицейский сказал мне это, я попытался было объяснить ему кое-что, однако он поднял тарелку с лепешками над моей головой и говорит: «Благодари Бога, что я не вывернул содержимое тарелки на твою голову». Затем он сильно пнул меня, как будто я еврей. Но я же не еврей. Ты ведь знаешь, что это сильное оскорбление, а где был этот благородный человек в тот день, когда я сражался с евреями в Тире и Хайфе? Где он был? Ты даже не представляешь, как бы я отомстил этому полицейскому!

Что есть, то есть. Слава Богу, я никогда в жизни не был предателем или трусом. Если так, то незачем мне прощать этого полицейского. Это не его вина. Эта вина лежит на том, кто потерял Палестину и вынудил нас к тому, что мы едва сводим концы с концами. Он заставил нас жить с мыслью о том, будто мы ушли из Палестины в поисках работы. В любом случае, я-то знаю тех, ктоо потерял Палестину. Сынок, газетные статьи бесполезны. Да ведь те, кто публикуют эти статьи, сидят в удобных креслах в просторных комнатах, где есть и картины, и отопление. Затем начинают писать про Палестину, о войне за Палестину. Хотя сами в жизни не слышали ни единого выстрела. А даже если бы услышали, то наверняка бы побежали Бог знает куда. Сынок, Палестину потеряли по очень простой причине. Они хотят от нас (солдат), чтобы мы действовали без всякой инициативы, вставали, когда они говорят «Вставай!», спасли, когда они говорят «Спать!», и чтобы мы проявляли энтузиазм только тогда, когда они сами того захотят, и чтобы бежали без оглядки, когда это им на руку. Из-за этого и случилась беда, а сами они не ведают, когда это произошло. Они не умеют управлять войсками. Считают, будто солдаты – это курьезное оружие, нуждающееся в заряжании. Вот они и стали пичкать нас противоречивыми приказами. Но каждый из нас воевал с евреями просто потому, что он хотел воевать с ними. Правда были там и преданные своему делу командиры. Но что мог хоть один из них сделать в одиночку. Так, например, что может сделать ангел, падающий в ад, в чьи крылья вцепились когти демонов? Мне посчастливилось побывать в двух сражениях вместе с Ибрагимом Абу Деем. Он воевал только стоя, будто отдавая приказы и поручения. А мы устремлялись вперед, как будто опаздывали на собственную свадьбу. Да, я много знаю о нем. Ребенком вместе с Абд аль-Кадиром аль-Хусейни он через горы носил послания нашим товарищам. Затем Ибрагим возмужал и ему доверили ружье. И побывал в сражении. Абд аль-Кадир аль-Хусейни говорил, что более храброго человека, чем Ибрагим он в своей жизни не видел. А ведь он был очень умен. В 1948 он вступил вместе со своими людьми в сражение при Мейкур-Хайим, и вышел из боя с 16 пулями в спине, это и было причиной его паралича. Затем в страшных муках он прожил еще четыре года. Ты можешь себе представить, что чувствует парализованный человек, который проводит жизнь, стоя в бою в полный рост. Он наблюдал за тем, как развивается сражение, а затем улыбался. И снова возвращался к мыслям о 25 лирах, которые были ему ежедневно необходимы для инъекции морфия, заглушающего ненамного боль. Да, он сильно мучился. Несколько арабских стран решили ему помочь, после переговоров они согласились выделить ему пожизненную ежемесячную пенсию. Представитель этих стран приехал в Бейрут, чтобы сообщить ему это радостное известие. Но когда он вошел в комнату, Ибрагим Абу Дей был уже при смерти. А трое мужчин, стоявшие по сторонам его кровати, плакали. Тихим голосом Ибрагим попросил их исполнить для него национальный гимн. И вот трое мужчин плача исполняли гимн, в то время когда он умирал. Да, н сильно мучился, а кто же были те люди, которые стояли тогда около него? Бедняга! Разве я не говорил тебе, что там не было того, кто должен заботиться о наших героях и оберегать их? Он долго мучился. А когда он умирал, вошла пожилая женщина. И протянула ему букетик красных цветов. Как же они называются? Анемоны. Точно, анемоны. А в деревнях их называют «ханун». Она сказала ему, едва сдерживая слезы: «Это ханун, оттуда». Ибрагим взял цветы. И сильно прижал их к груди, затем улыбнулся и произнес: «Вот моя рана». Он умер, не выпуская из рук цветы, которые похоронили вместе с ним. Видел ли ты, как умирают герои, о смерти которых никто не знает? Видел ли ты?

Это было не в одном Иерусалиме. Это было в каждом месте. Вот тебе наглядный пример. В «Хадаре» в Хайфе был большой завод, в результате стрельбы из которого на улицах Кармаля была убита уйма людей. Во всей Хайфе не было большой мины, которая смогла бы подорвать этот завод. Затем начальнику гарнизона Хайфы, которым в то время был Хамад аль-Ханити, удалось, сам даже не знаю как, уехать в Сирию и привести большую бомбу. Когда он въезжал в Рас ан-Накур, одна еврейка узнала об этой мине. Она сообщила об этом по рации в поселение между Аккой и Хайфой. Как же ее название? Я уже и не помню. Важно другое. Хамад ехал с товарищами из Акки под вечер, кстати, среди них был Сурур Бархам. Ты о нем когда-нибудь слышал? Хорошо, они почти что достигли поселения, еще до того, как опустился мрак, но неожиданно на них напали вооруженные евреи, жаждущие заполучить бомбу. Они потребовали, чтобы те сдались. Но Хамад отказался. Он с горсточкой соратников оказал им упорное сопротивление, прежде чем один за другим полегли все его люди. Думаешь, он отдал им бомбу и таким образом сохранил себе жизнь? Конечно же нет. Он поднял руки, а когда к нему приблизились евреи, чтобы схватить его, он выстрелил лишь раз, именно в бомбу. В тот день люди говорили, будто они слышали, как в Акке взорвалась бомба. Куски тел евреев разлетелись в разные стороны, а Хамада разорвало так, что даже хоронить было нечего.

Что же я хотел тебе рассказать? А, ну да, о тех самых ответственных лицах и еще о… Вот послушай, что случилось в «Райфайнири», на крупном заводе по очистке нефти. Там плечом к плечу трудились арабы и евреи. Да я и сам работал на этом заводе. Случилось однажды маленькое недоразумение, подробности которого я уже не помню. И после этого один еврей бросил бомбу в охранника-араба, стоявшего при воде на завод. Он погиб. Естественно, мы все вознегодовали, когда об этом узнали. Вот, что мы сделали потом. Мы заперли ворота завода и принялись сражаться с сионистами всеми подручными средствами, которые только у нас были. В тот день мы сражались с ними лицом к лицу. Не было у нас оружия, но даже при этом, на заводе не было ни единого места, где не была бы проявлена отвага. Нам удалось их одолеть, хотя, я говорю, у нас не было никакого оружия. Некоторые смогли завести трактор, большинство же  дрались лопатами и мотыгами, так и проходило сражение. Мы не пощадили ни одного врага. Конечно, в основном все мы были новичками по части сражений, но все мы дрались как один. Мы послали ко всем чертям наше положение в будущем и, очертя голову, бросались на евреев, не внимая их мольбам, и даже не смотря на то, что они уверяли нас, будто все мы – простые труженики, которые вместе переносили невзгоды и радости. Что же случилось потом, после того, как мы перебили десятки  евреев? После того, как побросали свои места в «Райфайнири» и стали бродить и скитаться по улицам, как например я сам до сих по скитаюсь? Ты что, решил, что они вручили нам оружие со словами «сражайтесь вместе с нами и умирайте вместе с нами»? На самом деле, все эти ответственные лица презирают нас, я даже сам слышал, как они говорили про нас, будто мы – мясники, а вовсе не воины, и они в нас не нуждаются. Поэтому, мы должны убраться, куда только захотим, чтобы воевать, как хотим и против того, кого хотим. Мясники! Так они сказали. А какие солдаты им нужны? Бойцы в белых шинелях, отвечающие на преступления евреев вымученными улыбками? Или они хотят, чтобы мы воевали официальными протоколами, принятыми на заседаниях Лиги Арабских стран?

Послушай-ка, что произошло с одним замечательным солдатом. Он был водителем автобуса. Однажды он наблюдал следующую сцену: одна еврейка бежала от толпы детей, закидывающих ее камнями. Все это происходило в начале конфликта. Ему ничего не оставалось делать, кроме как разогнать детей, после этого он взял ее за руку и повел к тому месту, где припаркован автобус. Он отвез ее в Тель-Авив. А знаешь, что произошло затем? Евреи угнали автобус и убили его. Толпа разорвала его на части, а труп бросили к мечети шейха  Хасана. Как они хотят, чтобы мы воевали с подобными людьми? Цветами что ли? Те, кто так полагал, как раз и потеряли Палестину. Сынок, ты наверное думаешь после всего сказанного, что я хочу отправить благодарственное письмо каждому солдату, убившему врага? Вовсе нет. Боже сохрани. Но я все же считаю, что им следует предпринять хоть что-нибудь. Они должны решить, как им поступить с нами. Они обязаны уважать чувства солдат, потерявших на войне близких и друзей. В любом случае, я не хочу смаковать рассказы о войне. Ведь сам я всю жизнь смеялся над стариками, у которых кроме воспоминаний о сражениях в Сафр Барлике ничего не осталось. Все же я хочу сказать тебе, что я прошел столько сражений, сколько хватит на жизнь нескольких людей. Ошибку не я совершил. Она была допущена сверху. Она исходила от тех, кто читает, пишет и чертит неясные планы, и при этом со всем вниманием изучает их. Ну вот, возьмем меня. Что я могу сделать, кроме как взять винтовку, броситься в атаку и смотреть, куда укажет мой командир, а затем с винтовкой наперевес бросаться туда?

Самое главное для нас, когда мы встретимся в следующий раз – не забывать, что тогда произошло. А еще нам нужно воевать с евреями таким же образом, как поступают редакторы газет, когда в их кабинетах собирается много муж. Что-то я сильно разговорился. А, я же хотел рассказать тебе о господине, который каждый вечер покупает у меня по три финиковые лепешки. Я отвлекся. В этом виноват не я, а тот самый полицейский, который выгнал меня с моего места, как будто он вора выгоняет.

Если бы я рассказал этому полицейскому свою историю и кто я такой, тогда бы он наверняка посмеялся надо мной, и уж точно бы опрокинул на меня тарелку, которую лишь намеревался опрокинуть. Вот поэтому я и не пойду требовать у него уважения ко мне. Это просто смешно. Однако настанет день, когда я пешком вернусь из Палестины, как было в первый раз, и найду того самого полицейского, которого так долго искал, затем предложу ему провести целый месяц в Тире или Хайфе за мой счет. И пусть сам решает, на чем туда добиться и где там остановиться. 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments